14 января – День освобождения Калинковичей и Калинковичского района от немецко-фашистских захватчиков. Старожилы района, пережившие страшное военное время, рассказывают о памятных для них событиях тех лет. Леонид СОЛОВЬЯН, уроженец деревни Рудня Горбовичская: – Когда началась война, мне было восемь лет. Мой батька – Михаил Григорьевич – ушел на фронт в первые дни Великой Отечественной, да так и не вернулся. Нам с братом Василем, который младше меня на два годка, пришлось резко повзрослеть, забыть о детских играх, ведь появились заботы поважнее: где дров или какой еды раздобыть, как укрыть скотину от немцев, к каким родственникам податься, когда оккупанты выгнали нас с мамой и с совсем еще малыми Мишкой и Нинкой из дома… Радуюсь, что моя дочка и внуки подобного не испытали. Их детство было таким, каким и должно быть – веселым и беззаботным. В счастье и достатке растут и трое правнучков. Уважаю нашего Президента Александра Лукашенко за то, что не дал втянуть нас, белорусов, в войну. Ведь это страшно, это смерть, слезы, разруха. Погибнуть либо стать инвалидом можно в любой момент. В моей правой ноге с войны сидит осколок. И сегодня при смене погоды он не дает мне покоя, раз за разом напоминая о дне, когда я, получив серьезные ранения в результате взрыва вражеской мины, был на волосок от смерти. Выжил я лишь благодаря нашим солдатам, которые после освобождения некоторое время стояли в Рудне. Среди них оказался опытный фельдшер. Он меня перевязал, кровь остановил и на мотоцикле отправил в калинковичскую больницу. Там меня, можно сказать, собрали по кусочкам. Только правый глаз не спасли, на его месте уже гомельские врачи спустя время поставили стеклянный протез. Врагу того не пожелаешь, что мне довелось совсем пацаном испытать в войну. Помню ли я январь 1944 года? Конечно! Мы уже знали, что Красная Армия наступает, а потому жили верой в скорое освобождение. Словами не передать, какое это было счастье – видеть на улицах деревни наших солдат, обнимать их, угощать тем, что удалось спрятать от немцев. И хотя кругом были разруха, нищета, голод, но после прихода наших мы заметно воспряли духом, стали вновь шутить, улыбаться, а главное – строить планы на будущее! Варвара ПОРЕПСКАЯ, уроженка деревни Малые Автюки: – Яшчэ ў першы год вайны ў нашу невялічкую хатку трапіў снарад, а таму нам з маткай, сястрой і братам давялося і па суседзях туляцца, і ў лесе жыць у куранях, калі немцы асабліва лютавалі, забівалі ні ў чым не вінаватых людзей. Восенню 1943-га, калі нашы салдаты перайшлі ў наступленне і пагналі акупантаў, мы апынуліся ў Васілевічах у бежанцах, дзе ўсе захварэлі на тыф. Толькі мяне мінула гэта хвароба, астатнія ляжалі покатам. Матка да канца ад яе так і не аправілася, стала слабая, нямоглая, а потым злегла і амаль не ўставала. Спачатку мы даглядалі яе з сястрой Ганнай: гэта і весялей, і лягчэй, і спадручней. Разам і хату крыху падрамантавалі. Але ж з сястрычкай маёй хутка бяда вялікая здарылася: яна рабіла на торфазаводзе, дзе ў час пагрузкі трапіла пад цягнік, пасля чаго яе паралізавала. Во што тая дурная вайна нарабіла! Каб не яна, я б можа вывучылася, а так пражыла непісьменнай, гаравала з трынаццаці гадоў у калгасе, замуж не пайшла. Ды і сястрычцы б не прыйшлося надрывацца на мужчынскай працы, то, глядзі, і няшчасце яе абышло бокам. Не, я не скарджуся на свой лёс, наадварот, сваімі ўспамінамі хачу наказаць нашым нашчадкам: цаніце і беражыце мір. Гэта такое шчасце – жыць пад мірным небам у цяпле і дабрэ, мець яды ўдосталь, не сустракацца кожны дзень са смерцю, галечай. Калі мы пасля вызвалення вярнуліся ў Малыя Аўцюкі, большую частку якіх акупанты спалілі пры адступленні, то адразу ўзяліся за іх аднаўленне. Працавалі хто як мог, сябе не шкадавалі, думалі ў першую чаргу не пра сябе, а пра Радзіму, пра салдат, што набліжалі Перамогу. Многія з іх не вярнуліся з вайны, але яны не былі забыты: ім ставілі помнікі, на іх раўняліся, імі ганарыліся. Малю вас: ніколі не забывайце пра подзвіг савецкіх салдат, і будзе на Беларусі шчасце! Сергей ШЕВЧЕНКО, калинковичанин: – Этот день – второй день рождения нашей семьи. И это не громкие слова, а факт. Я родился в 1940 году в Калинковичах. Мой старший брат Семен Шевченко, 1925 года рождения, был одним из основателей комсомольской подпольной организации «Смугнар». Конечно, своего брата я не помню. Мне было всего 2 года, когда «смугнаровцев» схватили немцы и расстреляли. О деятельности отважных комсомольцев, которые почти год действовали под лозунгом «Смерть угнетателям народа», я узнал сначала из рассказов родных, а после из самых разных источников, в том числе из знаменитого дневника Кости Ермилова – руководителя организации. Они похищали у немцев оружие и боеприпасы, помогали вооружаться партизанам, расклеивали в городе листовки, охотились на полицаев, уничтожали запасы продовольствия немецких частей, вербовали в свои ряды воевавших на стороне оккупантов польских солдат. Самостоятельно делали много разных вещей, которые, казалось бы, не могли приблизить линию фронта или кардинально подорвать силы врага. Однако всё это заставляло немцев нервничать и напрягаться: пошел слух, что в городе орудуют агенты НКВД, «которые по ночам спускаются на парашютах в Калинковичи». Юношеский дневник, приправленный лирикой, открыл новые факты деятельности «смугнаровцев». Например, взрыв Красного моста на перекрестке железнодорожных линий Брест – Гомель и Жлобин – Мозырь, записанный на счет местных партизан, в реальности оказался делом этих мальчишек. Костя Ермилов вместе с моим старшим братом Сеней в июне 1942 года совершили свою самую крупную диверсию – взрыв Красного моста. В записи дневника от 22 июня 1942 года говорится: «Этой ночью, наконец, и мы совершили маленькое дело: у нас в Калинковичах был мост, который проходил над железной дорогой, по которой шли поезда из Бреста. Так вот мы этот мост и пустили под небо. Сделали это вдвоем – я и Сеня Шевченко…» Вот таким отважным патриотом был мой старший брат. Гитлеровцы расстреляли его вместе с Костей Ермиловым и другими подпольщиками 16 августа в лесу у деревни Ситня. Это была страшная потеря для нашей семьи. В начале 1944 года моей старшей сестре Анне, она у нас была 1917 года рождения, удалось узнать, что семьи подпольщиков и партизан приговорены: немецким командованием издан приказ всех расстрелять. Отец еще осенью выкопал в огороде небольшой бункер, примерно 1,5 на 1,5 метра, и накрыл его деревянным щитом. Когда мы услышали выстрелы со стороны Антоновки, отец всех нас отвел в этот бункер – меня, маму и сестру с двумя ее детьми. Это был вечер с 13 на 14 января, когда немцы отступали. В ту ночь выпал сильный снег и полностью засыпал щит на нашем укрытии. Напротив нас жил полицай, он с немцами искал нас в доме, по двору, сверху был слышен топот. Мы жили на улице Революционной, а со стороны улицы Свердлова уже показались наши разведчики в белых маскировочных халатах. Немцы вынуждены были прекратить поиски и убежать. Вот так мы и выжили. Это был не только день освобождения города, это был день освобождения нашей семьи. Действительно, второй день рождения.