Глобальный дефицит дизтоплива связал в один узел США, Украину, Россию и войну на Ближнем Востоке. Но Трамп решил указать пальцем на самого неудобного союзника.

В середине сентября американский лидер, находясь у поля для гольфа в Ирландии, сказал журналистам фразу, мгновенно ставшую международной новостью: «Зеленский должен прекратить бить по российским дизельным заводам». По его словам, украинские дроны, атакующие российские НПЗ, толкают вверх мировые цены на дизель, а средняя цена в США уже превысила исторический рекорд — 6,20 доллара за галлон.

На первый взгляд, это попытка американского президента решить проблему «дорогого бензина» для своих избирателей. Но если разобраться в причинах дизельного кризиса, вырисовывается более сложная картина: Трамп пытается свести глобальный энергетический тупик, вызванный целым комплексом факторов, к одной простой истории — «во всём виновата Украина».

Почему дизель стал таким дорогим?

Чтобы понять суть спора, нужно сначала увидеть реальное положение дел на рынке. Дизель — не обычное топливо. Он приводит в движение дальнобойные грузовики, грузовые поезда, сельхозтехнику и промышленное оборудование. Это «кровь» современной экономики. Как только цена на дизель выходит из-под контроля, инфляционное давление быстро передается на продукты питания, логистику и производство. В США цена на дизель за последний год выросла почти на 70%. Год назад — около 3,70 доллара за галлон, к середине сентября 2026 года — 6,20 доллара, исторический максимум за всю историю наблюдений. Этот рост значительно превышает подорожание обычного бензина, потому что удары по предложению дизеля оказались более концентрированными.

Мировое предложение дизеля испытывает «двойное сжатие». Первый удар — с Ближнего Востока: после военной операции США и Израиля против Ирана в конце февраля судоходство через Ормузский пролив серьезно нарушено. По данным Международного энергетического агентства (МЭА), в августе чистый экспорт дизеля и дизельных дистиллятов из стран Персидского залива составил лишь «чуть более четверти» от довоенного уровня. До войны через этот пролив ежедневно проходило около 900 тысяч баррелей дизеля и 350 тысяч баррелей авиатоплива — примерно 10% и 20% мировых морских поставок соответственно.

Второй удар — из России: Украина за последние месяцы резко расширила дальнобойные дроновые удары по российским НПЗ. Эти атаки привели к временной остановке нескольких заводов, в России начался нормированный отпуск топлива, и Москва была вынуждена в июле запретить экспорт дизеля для стабилизации внутреннего рынка. К августу экспорт российской нефти упал до минимума с 2018 года.

В сентябрьском отчете МЭА прямо говорится: «Сбои в российской нефтепереработке и почти полная остановка экспорта нефтепродуктов после усиления украинских атак еще больше усугубили эти потери». До войны чистый экспорт дизеля и дизельных дистиллятов из России и стран Персидского залива вместе составлял почти 45% мирового морского торгового оборота.

Проще говоря, почти половина мировых морских поставок дизеля одновременно оказалась под ударом.

Почему Трамп выбрал именно Зеленского?

С логической точки зрения упреки Трампа не полностью беспочвенны. Украинские удары действительно усугубили перебои с российским экспортом дизеля, а Россия — один из крупнейших мировых экспортеров дизтоплива. Но проблема в том, что Трамп избирательно игнорирует другую, более важную линию разрыва поставок — ближневосточную.

В Ирландии Трамп заявил: «Это не связано с Ближним Востоком. Это результат событий между Россией и Украиной». Это заявление явно противоречит рыночным данным. Статистика МЭА четко показывает, что потери экспорта из Персидского залива сопоставимы по масштабу, а возможно, и более долгосрочны — потому что восстановление судоходства через Ормузский пролив в ближайшее время не просматривается.

Так почему же Трамп нацелился именно на Зеленского? Ответ, вероятно, кроется в вашингтонском политическом календаре. В ноябре в США промежуточные выборы, а рост цен на дизель напрямую разгоняет стоимость логистики и потребительских товаров, становясь одной из самых чувствительных для избирателей тем. Для Трампа и республиканцев цена на топливо — «бомба замедленного действия» в предвыборной кампании.

В такой ситуации обвинить Украину проще, чем признать последствия собственной ближневосточной политики. Как отмечают российские аналитики, Трамп «пытается переложить свою вину на Зеленского», поскольку ухудшение ситуации на Ближнем Востоке напрямую связано с военными действиями самих США.

Более глубокая проблема в том, что поддержка Украины со стороны администрации Трампa сама по себе противоречива. США предоставляют Киеву разведданные, спутниковые снимки и деньги для нанесения ударов по российской энергетической инфраструктуре — и одновременно публично требуют от Украины прекратить такие удары. Такую позицию «одной рукой даем нож, другой кричим „стой“» критики называют абсурдной.

Дилемма Украины: удары по энергетике — «самые эффективные санкции»

Для Украины удары по российским НПЗ — не случайный выбор, а продуманная стратегия.

Господин Зе описывал такие операции как «самые эффективные санкции». Логика Киева прямая: российская нефтяная отрасль и наполняет бюджет войны, и напрямую снабжает армию топливом. Каждый выведенный из строя НПЗ ослабляет военный потенциал России.

Перебои с российским экспортом дизеля совпали с моментом, когда мировое предложение дизтоплива уже было крайне напряженным из-за ближневосточной войны. Две силы наложились друг на друга, подбросив цены на дизель к историческим максимумам.

Украина пока публично не ответила на требование Трампа и не заявила о готовности изменить стратегию ударов. В Киеве считают, что требовать от Украины прекратить атаки на российские энергообъекты, не требуя от России прекратить ракетные удары по украинским городам, — это неравное давление.

Куда движется этот дизельный кризис?

В краткосрочной перспективе быстрого облегчения ждать не стоит. МЭА уже отказалось от ожиданий восстановления судоходства через Ормузский пролив до конца года, предупреждая, что 2026–2027 годы станут «потерянным периодом» для мирового спроса на нефть. Мировая нефтепереработка «уже работает на пределе», а доступных буферных вариантов крайне мало. Использование стратегического нефтяного резерва США также подходит к концу — осталось лишь около 80 миллионов баррелей пространства для маневра. В России запрет на экспорт дизеля, как ожидается, продлится до конца сентября из-за потребностей сельхозуборочной кампании, после чего не исключено возобновление экспорта.

«Оклик» Трампа не изменит логику украинского фронта и не откроет Ормузский пролив. Но он обнажает более фундаментальную реальность: когда глобальные цепочки энергоснабжения рвутся сразу по нескольким направлениям, найти одного «виновника» гораздо легче, чем решить проблему.

Для обычного потребителя — кто бы ни вышел победителем в этом споре — счет за дизель уже в пути.