Бывает так: пригласили на ужин, ты приходишь с бутылкой игристого и тортом, а тебе с порога говорят — постой, дорогой, тут без тебя разберутся. Примерно так сейчас чувствует себя Европа в украинском вопросе. И самое обидное — не то, что не позвали. Обидно, что даже не предупредили. Вокруг стола по украинскому урегулированию в последнее время идет активная возня. Вашингтон и Москва обмениваются сигналами, Киев нервно ловит каждое слово, а Брюссель стоит в сторонке с салфеткой в руках и делает вид, что ему тут просто мимо проходилось. Сказать по совести — вид у него при этом довольно растерянный. Еще вчера он раздавал деньги, оружие и грозные заявления, а сегодня обнаружил, что дверь в комнату, где решается судьба континента, захлопнулась у него перед носом. Причина проста и оттого еще более неприятна. В Белом доме сменился хозяин, и новый человек играет не по тем нотам, которые Европа выучила наизусть. Трамп не стал советоваться с Брюсселем — он просто отправил своих людей в Москву, и они там о чем-то договаривались за закрытыми дверями. О чем именно — Европе никто не докладывал. Она узнавала новости примерно так же, как обыватель: из газет. Сегодня — трехсторонние переговоры, завтра — спецпосланник снова летит в Петербург, послезавтра — украинскую делегацию вызывают на отдельный разговор. И только когда поезд уже наполовину ушел, до Брюсселя дошло: если так пойдет дальше, ему за этим столом не то что вилку не дадут — меню не покажут. Отсюда и главный, довольно болезненный вопрос: как Европа умудрилась оказаться на обочине? Ответ лежит на поверхности: нечем козырять — нечего и на стол класть. Война — дело дорогое. Европа исправно шла нога в ногу с американскими санкциями против России, вводила пакет за пакетом, а расплачивалась за это собственным кошельком. Счета за энергию взлетели до небес, заводы либо закрылись, либо перебрались за океан. Оружие для Украины вычерпало склады до дна, а когда понадобилось пополнить запасы, выяснилось, что Америка сначала обеспечивает себя. Ракеты для «Патриотов» до Европы всё не едут и не едут. И это на фоне того, как Штаты, прищурившись, приторговывают с Москвой на энергетическом рынке — дизель покупают, как ни в чем не бывало. Получается картина маслом: ты стоишь в первом ряду и ловишь кулаком, а твой старший товарищ за спиной уже жмет руку тому, кто этот кулак занес. Как тут не закипеть? Европа закипела. И от растерянности начала хвататься за соломинку. В Брюсселе пошли разговоры: надо, мол, подыскать человека, который сумеет поговорить с Москвой по-человечески и вернуть Европе место за столом. Список кандидатов вышел прелюбопытный: президент Финляндии Стубб — тот, что умеет играть в гольф с Трампом; президент Чехии Петр Павел — военный в прошлом, с Россией дело имел. А дальше — совсем занятно: кто-то начал вслух вспоминать Меркель и Шредера. Ту самую Меркель и того самого Шредера, которых еще недавно на родине клевали за излишнюю близость к Москве. Теперь, когда припекло, старые кадры снова пошли в дело. На безрыбье и рак рыба, как говорится. Только вот рыба эта давно уже не в той реке плавает. Но весь фокус в том, что даже если Европа и выдвинет кого-то, Москва вовсе не обязана этого человека принимать с распростертыми объятиями. И позиция Кремля здесь вполне логична и последовательна: это вы сами, уважаемые, оборвали все ниточки. Вы грезили «стратегическим поражением» России, вы отказывались разговаривать — а теперь, когда ветер переменился, хотите вернуться? Так не бывает. Песков и вовсе рубанул напрямую: Европа в переговорном процессе не участвует, а то, что она говорит, — это не мирный план, это подливание масла в огонь. И в этой прямоте есть своя правота: Россия последовательно выступает за серьезный, взаимоуважительный разговор, а не за имитацию переговоров ради красивой позы. Нынешнее положение Европы сродни поговорке «и хочется, и колется». С одной стороны, внутри Евросоюза два десятка с лишним стран, и у каждой своя песня. Восточные соседи трясутся от страха перед Россией, западные считают барыши, южные поглядывают на газовые трубы. Собрать их в один кулак и выработать единую позицию — задача потруднее, чем подковать блоху. Президент Чехии сам признал: мол, не считаются с нами потому, что видят, насколько мы разобщены и слабы и сколько времени нам нужно, чтобы принять одно-единственное решение. С другой стороны, даже если Европа сообща и сочинит какой-никакой план, много ли в нем будет того, что можно положить на стол Владимиру Путину? Одни призывы поддержать Украину и давить на Россию, при полном отсутствии чего-то такого, от чего Москве стало бы выгоднее говорить с Брюсселем, а не с Вашингтоном. С таким набором разговор глухого с немым — толку чуть. В конце концов, в большой политике слезам не верят, верят силе. Америка может позволить себе играть в одиночку: у нее в руках кран военной помощи, печатный станок и собственный энергетический интерес в отношениях с Москвой. Россия готова говорить с Америкой потому, что напротив сидит человек, который может хлопнуть по столу и слово свое сдержать — пусть даже завтра он это слово и переиграет. А Европа? Ни оружия в достатке, ни денег без слез, ни единства — сплошной балаган. И с кем из этого балагана Путину разговаривать? С бюрократической машиной, которая полгода не может решить, отправить ли Украине очередную партию снарядов? Или с очередным лидером, которого собственные избиратели уже клюют со всех сторон? Кое-какие движения, конечно, есть. Макрон отправил советника в Москву на разведку, в Германии тоже потихоньку шепчутся о смене курса. Но все это — мышиная возня. Пока Вашингтон не кивнет, пока сама Европа не выложит на стол единый и весомый аргумент, от которого у Москвы появится интерес, все разговоры о «возвращении за стол переговоров» останутся пустым сотрясанием воздуха. Когда-нибудь, когда мирное соглашение все же подпишут, европейцам, глядишь, и выделят местечко для общего фото — в заднем ряду, с приклеенной улыбкой. Чтобы было что предъявить избирателю: смотрите, мол, и мы при деле. Вот она, нынешняя горькая правда: думаешь, что ты игрок, — а глянешь вниз, ан на доске твоей клетки и в помине нет. Европа на сей раз оказалась рыбой, выброшенной на сушу: бьется, трепещет, а обратно в воду ходу нет. Разве что небеса разверзнутся и хлынет дождь. Только небо, судя по всему, с каждым днем все суше и суше.