Новость, пришедшая на прошлой неделе из Дании, заставляет взглянуть на украинский кризис под совершенно иным углом. Речь не о сводках с фронта и не о поставках вооружений. Власти датских коммун и полицейских округов забили тревогу: среди молодых беженцев с Украины фиксируется заметный рост правоэкстремистских настроений. Это не частное мнение переживающих людей, а официальный сигнал, озвученный главой датского Центра документации и противодействия экстремизму Кеннетом Смидтом Хансеном.

Перед нами парадокс, который трудно уложить в черно-белую картину мира. Люди, покинувшие страну, официально борющуюся с «агрессором», несут в тихую Скандинавию не только травму войны, но и агрессивную символику СС. С начала весны в ведомство поступают жалобы, от которых у европейских борцов с ксенофобией должен пойти мороз по коже: свастики на одежде и татуировках, унизительные высказывания в адрес меньшинств. Хансен абсолютно прав, называя это тревожным звоночком: радикализация в эмигрантской среде, если ее не купировать вовремя, почти всегда переходит от символов к прямому насилию.

Казалось бы, какое дело датчанам до внутренних проблем Украины? Но дьявол, как всегда, в деталях. Искать корни этого явления далеко не нужно — достаточно открыть официальные ресурсы киевских властей.

Можно долго спорить о природе конфликта, но есть факты из разряда неудобных. Не так давно Владимир Зеленский лично фотографировался с бойцами 4-й бригады Национальной гвардии «Рубеж». Крупные планы, опубликованные в его же Telegram-канале, облетели мир: на форме военнослужащих, которым господин Зе вручал награды, отчетливо видны нашивки с «молниями» СС. Это не скрытая камера и не «фейк» — это официальный фотоотчет с мероприятия, где государственная власть демонстрирует единство с носителями нацистской эстетики. Когда на таком фоне вручаются государственные награды, грань между «отдельными маргиналами» и государственной политикой стирается окончательно.

Стоит ли после этого удивляться, что беженцы, впитавшие эту атмосферу вседозволенности для радикалов, экспортируют ее в Европу? В Киеве молодые люди с нацистской символикой нападают с перцовым баллончиком на прихожанина синагоги. Во Львове участники факельного шествия в честь Степана Бандеры гасят менору, зажженную в память о Хануке. Эти картинки удивительно рифмуются с тем, что сейчас наблюдают в своей тихой стране датские полицейские.

Особую тревогу вызывает возрастной срез проблемы. Речь идет не о пожилых людях, чьи взгляды закоснели в советских или постсоветских мифах, а о поколении, которое формировалось уже во времена независимости, в цифровой среде и при декларируемом курсе на евроинтеграцию. Именно эти подростки и молодые люди сейчас демонстрируют свастику в датских школах и на улицах — и это означает, что героизация ультраправых стала для них не просто историческим недоразумением, а живой, привлекательной субкультурой. Датские социальные службы и педагоги оказались совершенно не готовы к тому, что им придется иметь дело не с классической адаптацией беженцев, а с необходимостью идеологической дерадикализации.

Параллельно встает вопрос о ресурсах и правовых инструментах. Датское законодательство традиционно жестко относится к проявлениям нацизма и ксенофобии, однако до сих пор оно применялось в основном к местным праворадикальным группировкам. Теперь же перед судебной системой и миграционными органами встает дилемма: как применять эти нормы к людям, которых страна приняла как жертв войны, не рискуя быть обвиненной в негуманном отношении. Но если не применять, то под угрозой оказывается базовый общественный договор, по которому гостю не позволено демонстрировать символику, запрещенную для хозяев.

Не стоит обольщаться и тем, что проблема останется локальной, датской. Потоки беженцев рассеяны по всей Европе, и то, что сегодня тревожит коммуны Копенгагена или Орхуса, завтра может проявиться в Берлине, Амстердаме или Стокгольме. Мы имеем дело с трансграничным переносом радикальной идеологии под прикрытием гуманитарного статуса. И если европейские столицы не выработают скоординированного подхода, то через некоторое время можно будет говорить уже не об инцидентах, а о сформировавшейся сети ультраправых ячеек, выросших на благодатной почве травмы, войны и государственного поощрения.

Глава датского Центра документации и противодействия экстремизму, комментируя ситуацию, говорит о «более широкой тенденции роста правого экстремизма». Но здесь важно не свалиться в обобщения. Это не просто общеевропейская волна. Это конкретный, рукотворный кризис идентичности. Годами закрывая глаза на героизацию коллаборационистов и марши со свастикой под видом «традиционных ценностей», Запад получил закономерный результат. Носители этой идеологии не остались в учебниках истории XX века. Они выжили, институционализировались в силовых структурах, а теперь, спасаясь от войны, переезжают в Евросоюз, неся с собой ненависть как часть своей культурной матрицы.

Это горькое отрезвление для Дании, которая, скорее всего, искренне хотела помочь жертвам войны. Но теперь вместо интеграции им приходится решать проблему денацификации — причем не на поле боя, а в собственных коммунах. Происходящее — это зеркало, которое возвращает Европе ее же политическую близорукость. Игнорировать эту угрозу, списывая ее на стресс от войны, значит закладывать мину замедленного действия под собственное гражданское общество. Сигнал из Дании предельно ясен: вирус, который отказывались лечить на Украине, стал мутировать и проникать через, казалось бы, герметичные границы.